Илья Калинин ВРЕМЯ КРИЗИСА И БРЕМЯ МАНИФЕСТОВ. ФИЛОЛОГИЯ НА ПОВОРОТЕ Озабоченность собственной идентичностью — характерный симптом кри- зиса. Кризисы бывают разные. Почти все они хорошо нам знакомы: эконо- мический, политический, энергетический, кризис доверия, кризис среднего возраста, наконец. Как показывает общая психология, identity crisis может быть и началом выхода из психологического тупика, и окончательным замы- канием субъекта в неразрешимости внутренних проблем. Медицинский опыт еще более радикализирует стоящий за моментом кризиса разрыв: или паци- ент жив, или пациент мертв. В этом смысле вопрос о кризисе, ощущаемом частью гуманитарного со- общества в связи с унаследованной идентичностью (методологической, дис- циплинарной, институциональной), стоит не столь остро. Чем бы он ни кон- чился, все останутся живы (и те, кто ощущает кризис, и те, кто видит в этой обеспокоенности теоретическую суету, скрывающую практическую неспособ- ность «делом заниматься»): кафедры будут заседать, молодые, хотя и не сразу и не без мытарств, будут находить работу внутри академий и университетов, диссертации будут защищаться, книги будут писать, радушные коллеги будут откликаться на них в рецензиях. Контора пишет, знание воспроизводится внутри институтов, институты воспроизводят сами себя. И с этим ничего не поделаешь. Проблема в том, будет ли хранимое и умножаемое внутри этих институтов знание кому-то нужно, помимо тех, кто занимается его хранением и приумножением. И это не вопрос рынка, это вопрос вписанности гумани- тарного (и социального) знания в общий ценностный горизонт, наделяющий или не наделяющий смыслом любой тип человеческой активности. Этот во- прос о формах и результатах производства гуманитарного знания не может быть вынесен за пределы социальной прагматики. Я опять же говорю не об идеологической ангажированности или политической инструментализации, а об ощущении целого, общего контекста, истории, в которую погружен иссле- дователь, а не только его предмет, — ощущении, утраченном не столько даже теми или иными представителями филологической корпорации, сколько фи- лологией как научным проектом 8 . В отличие от богословов, у гуманитариев нет алиби, заранее оправдывающего их деятельность раскрытием истины бо- жественного откровения. Так что вопрос о том, кто (и за что) выдаст гумани- тарию индульгенцию за грех бессмысленного умножения дискурсов, должен тревожить его, выступая в роли чеховского человека с молоточком. В середине 1920-х годов Борис Эйхенбаум, реагируя на постепенный от- ход от революционной парадигмы самоощущения эпохи, писал, что совре- менность ставит уже не вопрос о том, как писать, а вопрос о том, как быть писателем. Продолжая его мысль, можно сказать, что если революция про- блематизирует способ производства знания, то реакция проблематизирует идентичность того, кто его производит. Специфика нашего позднего модерна состоит, в том числе, и в размывании различия между революцией и реакцией (в ускорении процесса, размывающем эти различия), так что вопрос о методе 47) 8 Филология здесь выступает как синекдоха, возможно, наи- более репрезентативная для гуманитарного знания в целом.