Илья Калинин ОПАСНОСТИ МЕТАПОЗИЦИИ, ИЛИ «Я ВИДЕЛ ТЕХ, КТО ВИДЕЛ ЛЕНИНА» Разговор о кризисе гуманитарного знания может быть свидетельством двух тенденций. С одной стороны, он может быть производным от настойчивых попыток осознать его причины и очертить перспективы его преодоления. С другой, он может быть симптомом самого этого кризиса, когда навязчивое возвращение к, казалось бы, травматичной констатации кризиса вновь и вновь разыгрывает ситуацию, которую оно стремится преодолеть. В послед- нем случае этот разговор о кризисе превращается в его бесконечное воспроиз- водство под маской рефлексии, пытающееся извлечь позитивный эффект из курса на понижение. Однако в отличие от инфляции национальной валюты, которая может приводить к положительным для экономики результатам, ин- фляция смысла редко приводит к приросту знания или понимания. Метапо- зиция не есть знак пространственного или иерархического доминирования, точно так же она не есть результат хронологической последовательности. Если она перерождается в эти категории, рефлексия о том или ином явлении с каждым витком теряет содержательность и концептуальность. Результатом такой мультипликации отражений оказывается утрата самого предмета, ко- торый оказывается все более и более чахлым производным от все менее и ме- нее содержательного разговора. Возникает ситуация, похожая на известную советскую анекдотическую фразу: «Я видел тех, кто видел Ленина», — пред- мет теряется в отсылках к тем, кто о нем когда-то говорил. Как кажется, именно с этой опасностью может столкнуться дискуссия об антропологическом повороте, уже несколько лет идущая на страницах журнала «Новое литературное обозрение». Каждая новая реплика этого диалога в той степени, в какой она оказывается вторичной по отношению к предыдущей, рис- кует выглядеть все менее необходимой. Более того, побочным эффектом этой необязательности оказывается перспектива компрометации или по крайней мере концептуальной девальвации самого проекта. Движение нуждается в энер- гии, манифест указывает на направление движения, рефлексия уместна в отно- шении сделанного. Иначе любой интеллектуальный импульс, претендующий на новизну, оказывается поворотом на 360 градусов, то есть вращением на месте. Караван манифестов оказывается все длиннее, обозы метарефлексии отры- ваются от реальности, интеллектуальный штаб начинает жить своей собствен- ной жизнью, намечая планы боевых действий, обсуждая причины неудач и не сильно интересуясь новостями с передовой академического производства. Подобная логика движения на каждом новом витке не приближает, а уда- ляет от того, ради чего это движение изначально было предпринято. Антро- пологический поворот начинает все более ассоциироваться с дискуссией об «антропологическом повороте»; его эпистемологический статус обретает все более сомнительную природу, соотносимую с тем, что в современной России называется словом «проект»: проект модернизации, проект военной ре- формы, проект реформы системы образования… проект антропологического поворота. Возникает ощущение эшеровских графических парадоксов — вода, текущая вверх, лабиринт, не имеющий центра. Может сложиться впечатле- ние, что сама дискуссия об антропологическом повороте нарезает круги по этому не предполагающему выхода и не нуждающемуся в нем лабиринту, шифруя пустоту. И если бы все ограничивалось одной лишь дискуссией во- 49)