Галина ОРЛОВА «Трактор в поле дыр-дыр-дыр/ Все мы боремся за мир»: советское миролюбие в брежневскую эпоху Советские семидесятые уже не раз давали повод для иронии и скуки, ностальгии и критики идеологий, забывались напрочь и исключались из всевозможных порядков. В них можно было разглядеть эпоху, содержание которой, впрочем, ускользало от концептуализации. Культурная память о временах позднего социализма несла на себе явный отпечаток политических баталий между пользователями советского и антисоветского, тоталитарного и либерального дискурсов, а потому реестр воспоминаний был поляризован, ну, а «времена» попадали в фокус лишь постольку, поскольку позволяли выявить политическое кредо мемуариста. На этом фоне трудно не заметить тенденцию последних лет – вспоминать 1970е – начало 1980х в деталях, с ориентацией если и не на проработку позднего советского прошлого, то на его инвентаризацию. Вот уже несколько лет артикуляцией брежневской эпохи заняты меморативные Интернет- сообщества «рожденных в семидесятые». 1 Они определяют времена своего детства не только в категориях робкого советского потребления, школьной формы, брызгалок или телевизионных зрелищ с мушкетерами и Электроником, но и в категориях, отсылающих к идеологически маркированным событиям и советскому «позитиву». В этом ряду борьба за мир обращает на себя внимание обилием эпизодов, засевших в памяти клише, частотой обращения к теме и степенью её популярностью. Тысяча японских журавликов и игрушки для детей бастующих английских шахтеров, конкурс политического плаката и ярмарки солидарности, сбор подписей на бланках из «Пионерки» и экзотически неразгаданные имена борцов за свободу, обрывки лозунгов и газетных заголовков (вроде «Руки прочь от Никарагуа!» или «Вашим санкциям труба, господин Рейган!»), прическа Анджелы Дэвис и улыбка Саманты Смит – все извлекается из забвения и превращается не то в маркеры социальной идентификации, не то в фигуры воспоминания. 2 По прошествии первого удивления понимаешь: в этом выборе нет ничего странного. Борьба за мир занимала особое место в политическом и культурном ландшафте брежневской эпохи, заметно выделяясь из широкого спектра стилей борьбы, рекомендованных в те годы советскому человеку. Подчеркнуто массовая, идейно и эсхатологически обоснованная, она во многом определила характер советской идеологии времен холодной войны, стала одной из основных форм легальной политической активности граждан СССР, неотъемлемой составляющей политизированной рутины эпохи застоя и, наконец, дискурсивным фоном, на котором разворачивалась жизнь нашего соотечественника тридцать лет тому назад. Просто об этом до последнего времени не принято было вспоминать. А потому версия, предложенная «детьми семидесятых», выглядит несколько неожиданно – особенно на фоне слабо артикулированной «памяти о мире» старших поколений. Они-то не спешат рассказывать о своем участии в научно- 1 «Рожденные в семидесятые» - условное обозначение поколения, проявляющего наибольший интерес и активность в сфере проговаривания позднего советского прошлого. Среди самонаименований – «советские люди», «последние пионеры», «рожденные в СССР» и т.д. Среди проектов – кочующий по сети реестр из 325 пунктов под шапкой «вы родом из брежневской эпохи, если…»; сайт www.7682.ru (посвящен воспоминаниям о советском детстве, действует под девизом «Прошлое у нас общее, взгляд на него разный», включает энциклопедию 1970х, составленную членами Интернет-сообщества, организован тематически); проект Л. Горалик; личные сайты (например, http://www.just-so-site.com ) и т.д. 2 При помощи этого понятия Я. Ассман концептуализирует идентификационную функцию культурной памяти: «Фигуры воспоминания являются одновременно образцами, примерами и своего рода поучениями. В них выражена общая позиция группы; они не только воспроизводят ее прошлое, но и определяют ее сущность, её свойства и ее слабости». Ассман Я. Культурная память: письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности. М., 2004. С.41.