Керкегор и история христианства в XIX веке. Предисловие. Художник говорит о Боге. В апреле 2013 года в интервью популярному телеканалу режиссер Андрон Кончаловский высказал радикальное для нашей традиции и многих растревожившее суждение: «…религия – это не ритуал, это ощущение своих обязанностей – сначала перед собой, перед семьей, а потом перед Богом. Если не будет ответственности перед семьей, неважно, как он (человек – авт.) относится к Богу, 1,5 тыс. малолетних детей в год будут изнасилованы и убиты, как у нас сейчас происходит» 1 . Художник наделил это рассуждение особым смыслом. Его правоту были призваны подтвердить сразу несколько точек отсчета. В нем говорил и патриот, который при помощи чеховской оптики пытается справиться с вызовом, брошенным ему невежеством и озверением соотечественников. И просветитель, призывающий их не фантазировать о потустороннем, а вернуть себе человеческое лицо с помощью осязаемых, реальных ценностей. И моралист, который приветствует здравый смысл и утилитарный подход к религии. И режиссер, который когда-то экранизировал «Одиссею» (и теперь, допустим, держит перед глазами Энея, трактующего своих пенатов). Как публицист и режиссер – распорядитель социокультурной реальности он был готов ответить за свои слова, выстраивая контекст, в котором они не вызовут внутреннего протеста у аудитории. Но настоящую игру в его словах создают посторонние значения – те, что появляются сами собой вне контекста и помимо медийной, лежащей на поверхности нацеленности слов художника. Эта игра возникает потому, что под религией, призванной индоктринировать ответственность, он подразумевает христианство, а не какую-либо гражданскую или национальную религию. Обессмыслив ненароком предмет своего высказывания («…неважно, как он относится к Богу» – схоластический абсурд, потому что признание Бога, иначе говоря, вера уже означает утверждение первичности божественного перед человеческим), он порождает нелепицу, которая завершается, однако, не ничем, а рождением нового предмета. В этом случае не действует правило «ex nihilo nihil fit ». Пустому объекту уготована долгая жизнь. Он давит своей неопределенностью, захватывает широтой поля, которое будет использовано для построения мифов и культурных реалий. Правильные слова, п редписывающие народу его понятия – о семье, о самом себе и бедственном положении страны – будят возмущение и вносят тревогу. Отодвинутый, условный «Бог» художника задевает гражданские чувства и претендует на то, чтобы быть правдой. Но художник чувствует, что «религиозные убеждения» вне веры не убеждают. Настоящая п равда – это медиа. Однако аргументы, льющиеся неудержимым потоком, отчего-то размывают всю картину. Нужно не просто броское, а сакраментальное слово – отсылающее к авторитетам. Поэтому когда в рассуждениях о религии он берет в союзники сказавшего «…знать истину и жить по истине – это две разные вещи» 2 , ему кажется, что найдено, наконец, оправдание его стараниям – на нетости Бога строить свои теории, управляя аудиторией через словесный и образный монтаж реальности. 1 А. Кончаловский о кризисе церкви, президенте-предателе и поиске счастья // Интервью А. Кончаловского РБК 30.04.2013. Восстановим полный контекст высказывания: «На мой взгляд, российская Церковь находится в удручающем состоянии. И не потому, что там какие-то плохие люди с бородами, а потому что, во-первых, я согласен с Антоном Павловичем, русский человек о религии не знает ничего либо знает очень мало, и потом религия – это не ритуал, это ощущение своих обязанностей – сначала перед собой, перед семьей, а потом перед Богом. Если не будет ответственности перед семьей, неважно, как он относится к Богу, 1,5 тыс. малолетних детей в год будут изнасилованы и убиты, как у нас сейчас происходит. Вероятность того, что люди пойдут в церковь подумать о своем внутреннем, этическом комплексе, очень низкая. Это можно смотреть по статистике педофилии, алкоголизма, наркомании, бытовых убийств и т.д. Власть пытается при помощи РПЦ вернуть обратно морально-этические ценности XIX века. Это очень сложно сделать. Если бы призыв «Будь хорошим!» был услышан, то весь мир жил бы в раю. Как сказал один философ, знать истину и жить по истине – это две разные вещи. Поэтому это сложный вопрос, и это вопрос индоктринизации – это значит насильственное, подчеркиваю – насильственное, внутреннее ощущение обязанностей человека перед собой, перед государством. Это обязанности, а не права. Права появляются, когда человек знает свои права, а когда он свои обязанности не знает, тогда он раб. Его заставляют что-то делать ». 2 Подразумевается М. Гершензон. См.: Творческое самосознание // Вехи. М., 1909, c. 73.