1 НЛО, 2019-3 (157) https://www.nlobooks.ru/magazines/novoe_literaturnoe_obozrenie/157_nlo_3_2019/article/21138/ Галина Орлова Ремонт и курирование большого формального метода Galina Orlova Repair and Curation of the Big Formal Method Галина Орлова (Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»; ведущий научный сотрудник Международного центра истории и социологии Второй мировой войны и ее последствий; доцент Школы исторических наук факультета гуманитарных наук; кандидат психологических наук) gaorlova@hse.ru. Galina Orlova (National Research University “Higher School of Economics”; leading research fellow, The International Centre for the History and Sociology of World War II and Its Consequences; associate professor, School of History, Faculty of Humanities; PhD) gaorlova@hse.ru. Борис Эйхенбаум, начинает «Теорию “формального метода”» с последовательного сопротив- ления методу и отрицания методологии – жеста, достойного самого современного и радикаль- ного критика регулярных эпистемологий. Он ставит во главу угла свободный аналитический доступ к литературному материалу, отмахивается от определений и доктрин, отказывает тео- рии в привилегиях, фиксированным инструментам предпочитает гибкие настройки и возводит генеалогию русского формализма не к научной работе по созданию новых систем, но к борьбе за право на эмпирические исследования литературы [Формальный метод 2: 644–645]. Без ма- лого девяносто лет спустя антрополог Сергей Ушакин собирает вместе 15 авторов и 15 ком- ментаторов, 277 текстов и более 650 иллюстраций, для того чтобы продемонстрировать городу и миру формальный метод в действии. В отличие от Эйхенбаума, писавшего об истории кон- цептуальных поисков небольшой группы литературоведов-новаторов, и забронзовевшего про- чтения формализма в истории-теории литературоведения (через русских формалистов и остра- нение Шкловского, англо-американскую новую критику и метапоэтику Фрая, французскую структурную нарратологию к новому формализму) бесстрашный редактор-составитель произ- водит эпическое расширение формального метода (для удобства я буду называть его боль- шим, чтобы отличать от собственно формализма [Формальный метод 1: 27], т.е. наработок ОПОЯЗа). Он пересматривает и даже отменяет цеховые разделения, сложившиеся при изуче- нии эпистемического наследия ранней советской культуры, изменяет масштаб и угол обзора, тасует колоду великих модернистов, чтобы обнаружить формалистские паттерны – стремле- ние к эмансипации формы, разработку культурного материаловедения и сопромата, интерес к политико-эстетическим эффектам использования технических приемов – не только у Шклов- ского и Тынянова, но и у Третьякова, Вертова, Степановой, Малевича, что очевидно, неверо- ятно, рискованно и воодушевляюще разом. Конечно, это не просто антология. И хотя троекнижие, составленное из работ видных опоязовцев, лефовцев, конструктивистов, провозвестников структурализма, столпов нового кинематографа, революционного театра и беспредметного искусства, по масштабу, ширине охвата, принципам компоновки и способам подачи текстов не имеет аналогов – а значит, само по себе тянет на нетленку, – замысел редактора не ограничивается амбициями публикатора. Моя реплика посвящена дополненной реальности этой антологии – операциям с методом. Опыты с методом